Что-то с воспитанием у нас, конечно, вышло гениально. Нас так хорошо научили скромности, что теперь за деньги приходится учиться наглости. И называют это красиво: “проявленность”.

Человек сидит у себя в комнате. Один. Талантливый. Может, даже гениальный. Но кто ж об этом знает? Он сам-то с трудом догадывается.

Он ночью пишет симфонию. Послушал. Прослезился от восторга. Стер. Чтобы, не дай бог, соседи не услышали. А то еще хвалить начнут. Неудобно как-то. Люди работают, устают, а ты тут со своей симфонией.

Или слепит из глины статую. Венера, не меньше. Посмотрит на нее… Идеально. И тут же — тряпкой ее накрыл. От греха. А то зайдет кто — увидит. И что? Спрашивать начнут: “Это ты?”. А ты что, скажешь “я”? Да ну. Лучше сказать: “Да так, само слепилось”.

Этот страх, что тебя заметят, — он же сильнее страха, что тебя не заметят. Когда не замечают — привычно. А если заметят? Это же ответственность. Это же надо будет и завтра быть гением. А завтра, может, настроение не то. Может, голова болит. А люди ждут. Нет, лучше сидеть тихо. Надёжней.

Внутри — Наполеон. Планы, стратегии, взятие Бастилии. Снаружи — вежливое “Вам пакет нужен?”.

В голове — диалоги с Платоном. Споры с Аристотелем. А вслух — “Передайте, пожалуйста, за проезд”.

Мы все ждем. Ждем, когда кто-то придет, заглянет тебе в душу без спроса, вытащит оттуда все твои таланты, отряхнет их от пыли и скажет: “Вот! Смотрите все! Гений!”. А ты будешь скромно отнекиваться: “Да что вы, я так, мимо проходил…”.

Но никто не приходит. У всех свои дела. У всех свои таланты, тряпочкой накрытые.

И вот сидят два гения в соседних квартирах. Один тихо пишет музыку, другой тихо лепит скульптуры. И оба слушают, как за стенкой кто-то третий громко поет в караоке. Плохо поет. Но громко. И все слышат. И думают: “Вот певец! Смелый какой!”.

Жизнь — это же не генеральная репетиция в пустом зале. Тут зрители уже сидят. И смотрят. В основном, конечно, в свои телефоны. Но иногда… иногда они поднимают глаза.

И в этот момент лучше, чтобы на сцене хоть кто-то был.

Хотя бы ты. Со своей глиной. Или со своей симфонией. Можно даже фальшиво. Но громко. Чтобы хотя бы самому услышать. И удивиться.

А потом уже можно и тряпочкой накрыть. До следующего раза.