Глава 1. Шепот Синего Осколка
Будильник издал три коротких, выверенных сигнала. 6:00. Павел Сергеевич Крохин открыл глаза. Потолочная плита над головой имела стандартный размер 60х60 сантиметров и регламентированный серо-бежевый оттенок R-45. Все в норме.
Он сел на кровати, упругость которой была рассчитана для человека его веса и должности. На кухне его ждал завтрак. Автоматический дозатор выдал в миску 150 граммов питательного концентрата «Бодрость-7». Паста была теплой, с легким привкусом овса и полным набором суточных микроэлементов.
В 6:30 Крохин надел униформу. Стандартная, в меру строгая одежда, не привлекающая внимания, позволяющая держать ровный шаг, не слишком оглядываться по сторонам, и держаться в тонусе, помня о важности государственных дел.
В 6:45 на его персональный терминал поступило уведомление. Неожиданно. Внепланово. Это было первое нарушение порядка за день. Сердце сделало неуставной, лишний удар.
«Гр-ну Крохину П.С. В ходе планового спектрального аудита жилого помещения А-217 выявлен несанкционированный объект с высоким коэффициентом цветности (КЦ > 0.8). Категория опасности: 3. Предмет находится в запечатанном контейнере личного хранения №ХС-9402, полученном из Центра Коррекции Восприятия пять лет назад. ПРЕДПИСАНИЕ: В срок до 18:00 текущего дня вскрыть контейнер, изъять артефакт, лично доставить на Утильплощадку №7 для протокольной утилизации».
Контейнер. Коробка. Та самая. Пять лет она стояла в дальнем углу встроенного шкафа. Пять лет он делал вид, что ее не существует.
Руки действовали сами, на автомате. Открыть шкаф. Выдвинуть ящик. Вот он, серый пластиковый контейнер с выдавленным номером. Замок щелкнул. Внутри лежали ее вещи. Маленькая кукла с волосами из ниток. Пара стоптанных ботинок. И альбом для рисования.
Он открыл его. На первой же странице, нарисованное восковым мелком, сияло солнце. Большое, круглое, наивное. И несомненно, опасно желтое.
Электробус двигался плавно, без рывков. За окном проплывал город. Серые дома, похожие друг на друга и на коробки. Деревья с идеально подстриженными сферическими кронами и листьями, покрытыми слоем серой, всепроникающей пыли. Люди в таких же, как у него, комбинезонах шли по тротуарам, соблюдая дистанцию. Все под контролем. Все предсказуемо. А у него на коленях в стандартной серой папке лежал хаос. Иррациональный, не поддающийся учету взрыв желтого цвета.
Утильплощадка №7 встретила его тишиной. И видом, от которого у Крохина перехватило дыхание. Это были горы. Горы цветного мусора, присыпанные сверху слоем серого известняка, скрывающего буйство красок. Но кое-где они прорывались наружу. Красный лоскут, похожий на цветок мака. Кусок пластика, цвета заблудившейся морской волны. Зеленый осколок бутылки, напомнивший взгляд притихшего в ночи соседского кота, внезапно ослепленного светом фонарика. Крохин сделал усилие, чтобы вернуть контроль над разгулявшейся фантазией.
За одной из гор, в небольшой низине, стоял вызывающе яркий и предательски красивый шалаш, созданный с любовью из пестрого утиля.
У входа сидел старик, перебирая в руках горсть стеклышек.
— Вы к кому? — спросил он, не поднимая головы. Голос был тихим.
— Я инспектор Крохин. У меня предписание на утилизацию.
— Ах, утилизация, — старик вздохнул. — Это хорошо. Значит, ты ищешь порядок. Но здесь его нет. Здесь только вещи.
Он наконец поднял глаза, полные нескрываемого любопытства.
— Меня зовут Моргун. Я просто присматриваю за тем, что другим видеть запрещено.
Крохин не знал, что ответить.
— Я пришел, чтобы… составить протокол, — сказал он обреченно.
— Протокол — это хорошая вещь. Он нужен, чтобы описать то, что уже случилось. Но что ты будешь делать с тем, что случается прямо сейчас?
Моргун протянул Крохину осколок синего стекла.
— Посмотри.
Крохин колебался. Это было нарушение. Прикосновение к несертифицированному объекту с высоким коэффициентом цветности. Но рука сама потянулась за стеклышком и поднесла его к глазу.
Мир изменился. Гора мусора вдруг окрасилась в глубокий, бездонный синий. Серое небо над головой обрело цвет. И в этот момент ожили воспоминания пятилетнего мальчишки, который лежит, раскинувшись звездой на мягкой траве, смотрит в огромное синее небо и парит в этой бескрайней синеве.
Воспоминание было таким ярким, что у Крохина закружилась голова. Рука дрогнула, синева исчезла. Мир снова стал серым. В груди защемило.
— Что… это было? — прошептал он.
— Это был ты. Тот ты, который еще не стал очень серьезным человеком.
Моргун зачерпнул пригоршню цветных стеклышек.
— Они отняли у нас краски, но не смогли отнять то, о чем эти краски нам шепчут. У каждого свой шепот, инспектор. Ты услышал свой?
Вдалеке послышался гул. “Чистильщики”.
— Тебе пора. Они сейчас все здесь сожгут.
Крохин посмотрел на рисунок дочери, потом на Моргуна. “Чистильщики” были близко. Нужно было передать им папку, составить протокол.
Вместо этого он сделал шаг назад. Потом еще один. И, проходя мимо кучи, из которой торчал синий брезент, совершил нелогичный, непрактичный, неконтролируемый поступок.
Павел быстро наклонился, схватил маленький осколок синего стекла и сунул его в карман комбинезона. А папку с рисунком — за пазуху, под униформу.
Крохин вернулся в свою типовую квартиру уже под вечер. За ужином, поглощая питательную массу №7, Крохин смотрел на темнеющие серые стены соседних домов — и вдруг вспомнил, как мальчишкой, на даче у бабушки, ел спелую красную клубнику, запивая парным молоком. Как лучи вечернего солнца скользили по расписной пиале, и с каждым глотком казалось, что этот свет наполняет его изнутри… На мгновение вкус клубники с молоком стал почти осязаем, но сигнал таймера на терминале вернул Павла в реальность. Превышено стандартное время, отведенное на ужин. В душе, под струями воды строго выверенной госздравом температуры, Крохин пытался смыть нахлынувшие несанкционированные воспоминания, и не мог. Слишком многое сегодня случилось не по плану.
Сон не спешил наступать. На тумбочке, рядом с дозатором воды, жил своей тихой жизнью маленький осколок. Даже в темноте он, казалось, хранил частичку отвергнутого системой света. Под подушкой чувствовалась тонкая папка, бережно прятавшая сокровище, — детский рисунок дочки.
Ночью, когда вся планета спала правильным, контролируемым сном, Крохин встал. Взял с тумбочки осколок. Подошел к окну и поднес его к глазу.
Серая стена соседнего дома стала синей. Далекий уличный фонарь подмигнул ему синей звездой. Впервые за много лет Павел Сергеевич Крохин не чувствовал себя пустым. Что будет завтра? Он не знал. Не было ни плана, ни инструкции. Просто сидел у окна и смотрел на свой собственный, личный кусочек неба. А под подушкой спало маленькое желтое солнце. В привычной серости, сейчас было тепло и уютно, как в детстве, на бабушкиной перине, когда звезды нашептывали в окно удивительные сны…
Комментарии