Немов проснулся от тишины. Не той, что была соткана из утренней прохлады и покоя его кельи-мастерской, а другой — звенящей, вытягивающей из души жилы. Он сел на лежанке, провел рукой по седеющей бороде. Глиняные фигурки на полках, его маленькие творения, казались немыми укорами. Недоделанный кувшин на гончарном круге смотрел на него своим пустым горлом, будто спрашивая: «Ну и что дальше?»
— ИскИн, — хрипло позвал Немов. — Который час?
— Семь утра, мастер, — отозвался из динамика ровный, спокойный голос. — Время для утренней медитации или, как вы вчера планировали, для завершения «Философа с чашей». Вы сказали, что нашли идеальную форму для ручки.
Немов поморщился. Идеальная форма. Вчера она казалась ему гениальной, снизошедшим озарением. Сегодня — нелепой и претенциозной. Он встал, подошел к кругу, коснулся влажной глины. Пальцы не чувствовали вчерашней уверенности. Они были чужими, деревянными.
— Нет, — отрезал он. — Сегодня другой план.
Он двинулся к выходу, на ходу накидывая грубую куртку.
— Ваши планы изменились, мастер? — бесстрастно поинтересовался ИскИн. — Могу я узнать пункт назначения? Возможно, вам понадобится зонт, к полудню обещают дождь.
— Не понадобится, — буркнул Немов, уже открывая дверь. — Я иду в Лавку.
ИскИн на мгновение замолчал. Его алгоритмы, построенные на логике и анализе данных, пасовали перед этим словом. В его картах не было такого места.
— Я не нахожу «Лавку» в радиусе ста километров. Уточните адрес.
— Её нет на картах, — Немов усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Она всегда по пути.
Он и вправду не знал, как её находил. Просто в какой-то момент, когда сомнения становились особенно липкими, одна из улочек старого города, по которой он брел, начинала казаться незнакомой. Фонари тускнели, вывески магазинов стирались, и из серого марева проступала она: витрина из мутного, пыльного стекла, над которой висела кованая вывеска с единственным словом — «Лавка». А рядом табличка: «Добро пожаловать». Только «добро» было написано с ошибкой — «Доброъ». И это уже настораживало.
Дверной колокольчик звякнул сухо и раздражающе. Внутри пахло пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо кислым, как запах застарелой обиды. За длинным прилавком, заваленным странными товарами, стоял хозяин. Он был удивительно похож на самого Немова, но в кривом зеркале: тот же высокий лоб, но изрезанный морщинами беспокойства; те же глаза, но бездонно-усталые, с колючим, цепким взглядом.
— А, старый знакомый! — Продавец расплылся в улыбке, которая не коснулась глаз. — Давненько не заглядывал. Я уж думал, ты нашел себе новое развлечение. Что привело?
— Сам не знаю, — честно ответил Немов, проходя вглубь.
Он оглядел полки. Чего тут только не было. Аккуратно разложенные на бархате «Ярлыки Неудачника». Коллекция «Упущенных Возможностей» в красивых рамках. В стеклянной банке, как леденцы, лежали разноцветные пилюли «Тебе Просто Повезло».
— О, у меня сегодня свежий завоз, — оживился Продавец. Он подобрал с прилавка невзрачный серый комок, похожий на засохшую глину. — Эксклюзив! «Ты Недостаточно Хорош». Универсальный товар. Подходит к любому начинанию. Обесценивает любой успех. Даёт приятное, ноющее чувство в груди на весь день. Возьмёшь? По старой дружбе — со скидкой.
Немов молчал, разглядывая комок. Он чувствовал его тяжесть даже на расстоянии.
— Нет? — Продавец не расстроился. Он был мастером своего дела. — Тогда, может, что-то из классики? Вот, — он указал на набор изящных гирек с гравировкой. — «Набор для самобичевания, подарочный». В комплекте гирьки «Это всё из-за тебя», «Надо было стараться лучше» и хит продаж — «Другие на твоём месте справились бы на раз-два». Идеально для творческого застоя.
Немов подошел ближе. Он взял одну из гирек. Она была холодной и тяжелой. Слишком знакомой. Он пользовался такой много лет.
— А может, желаешь чего-то для компании? — не унимался торговец. Он достал большое кривое зеркало в тусклой оправе. — «Сравни Себя с Другими». Новая модель! Показывает не только их успехи, но и твою ничтожность на их фоне. Усиленный эффект! Гарантированное падение самооценки до нуля за пять минут.
Немов посмотрел в зеркало и отшатнулся. Он увидел не себя, а искаженную, жалкую фигуру на фоне сияющих, успешных людей. Они смеялись, создавали шедевры, жили полной жизнью, пока он, Немов, топтался на месте в своей пыльной келье.
— Отличная вещь, — с удовлетворением сказал Продавец. — Берёшь?
В этот момент дверь снова звякнула. В Лавку, стряхивая с плеч капли несуществующего дождя, вошёл Делов. Энергичный, громкий, живой, он был полной противоположностью этому месту.
— Немов, я тебя обыскался! — прогремел он, оглядываясь. — Что это за дыра? Пахнет, как в старом бабушкином сундуке, где хранят только нафталин и разочарования.
Продавец скривился, как от зубной боли. Появление Делова нарушило интимную, гнетущую атмосферу его заведения.
— Мы закрыты на учёт, — прошипел он.
— Да ну? — Делов подошел к прилавку, бесцеремонно взял в руки банку с пилюлями «Тебе Просто Повезло» и потряс её. — Учёт, говоришь? А по-моему, вы тут моему другу всякую дрянь впариваете. Что это? «Чувство вины оптом и в розницу»? «Сожаления о прошлом, винтажная коллекция»? Серьёзно?
Немов смотрел на друга, не в силах вымолвить ни слова. Делов в этой лавке выглядел как персонаж из другого мира. Он был слишком… настоящим.
— Это не твое дело, Делов, — наконец выдавил Немов.
— Как это не моё? — искренне удивился тот. — Ты второй день ходишь чернее тучи. Твой ИскИн поднял тревогу, сказал, ты пошёл в какую-то «Лавку». Я уж думал, случилось что. А ты тут… закупаешься. Ты что, забыл, как мы с тобой твою первую мастерскую строили? Из сарая, в котором до этого только крысы жили! Ты тогда тоже говорил, что ничего не выйдет, что руки у тебя не оттуда растут. А потом взял и сделал стол, на котором до сих пор вся моя семья обедает.
Делов перевел взгляд на Продавца.
— А вы, уважаемый, что ему сегодня предложили? Дайте угадаю. Новую партию «У тебя ничего не получится»?
Продавец, видя, что теряет клиента, пошел ва-банк. Он достал из-под прилавка свой самый ценный товар. Это была книга в чёрном кожаном переплёте с золотым тиснением: «Полное собрание твоих прошлых ошибок. Том первый».
— Вот, — его голос стал вкрадчивым и убедительным. — Вспомни всё. Каждую трещинку на кувшине, который ты разбил десять лет назад. Каждое неловкое слово. Каждое обещание, которое не сдержал. Это твоя история. Твоя суть. Забудь про глину. Твой настоящий материал — вот он.
Немов замер. Он смотрел на книгу, и страницы, казалось, сами начали листаться в его голове. Вот он, маленький, разбил любимую мамину чашку. Вот, юноша, провалил экзамен. Вот, зрелый муж, не нашел нужных слов в важный момент…
— Не трогай! — вдруг выкрикнул Делов. Он выхватил книгу из рук Продавца и с размаху швырнул её на пол. Книга ударилась о ножку прилавка, и из неё вместо страниц посыпалась обыкновенная серая пыль.
В Лавке повисла тишина. Продавец смотрел на рассыпавшуюся книгу с немым ужасом. Его лучший товар оказался пустышкой.
Немов смотрел то на друга, то на горку пыли, то на Продавца, который вдруг начал как-то съёживаться, терять чёткость, словно изображение на старом экране.
— Что… что это? — прошептал Немов.
— Это? — Делов пнул носком ботинка гирьку «Надо было стараться лучше», и та со стуком откатилась в угол. — Это, дружище, иллюзия. Очень дорогая и очень вредная. Ты платишь за неё своим временем, своей радостью, своими кувшинами, в конце концов!
Он обернулся к съежившемуся Продавцу.
— Слышь, торговец воздухом. Мой друг больше не твой клиент. Он закрывает счёт. И лавку твою к чертям закрывает.
Немов смотрел на Делова, и внутри что-то сдвинулось. Как будто тяжёлый камень, который он носил годами, треснул. Он вспомнил не разбитую чашку, а то, как мама его обняла и сказала, что это просто посуда. Вспомнил не проваленный экзамен, а то, как через год поступил, лучше подготовившись. Вспомнил не несказанные слова, а сотни тех, что были сказаны вовремя.
Он медленно подошел к прилавку. Продавец, теперь совсем маленький и прозрачный, смотрел на него с мольбой.
— Кто ты? — тихо спросил Немов.
— Я… я твой страх, — пролепетал тот. — Я твоё сомнение. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Чтобы не рисковал. Не высовывался. Ведь если ничего не делать, то и ошибок не совершишь…
Немов вздохнул. Впервые он почувствовал не ненависть к этому существу, а что-то вроде… жалости.
— Я понимаю, — сказал он. — Спасибо за заботу. Но она мне больше не нужна.
Он протянул руку и легонько коснулся плеча Продавца. Тот вздрогнул, посмотрел на Немова с удивлением, и… начал таять. Растворяться в воздухе, как дым от свечи. Через мгновение от него не осталось и следа.
Лавка содрогнулась. Полки начали осыпаться, товары — превращаться в пыль. Стены стали прозрачными. Немов и Делов стояли посреди той же самой обычной улочки, по которой он шел час назад. Светило солнце.
— Ну вот, — Делов хлопнул его по плечу. — Порядок. А теперь пошли. У тебя, кажется, был какой-то философ с чашей в планах? Говорят, ручка у него должна быть гениальная.
Немов улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Он посмотрел на свои руки. Пальцы больше не казались чужими. Они горели желанием творить.
— Да, — сказал он. — Была. И, кажется, я знаю, как её сделать.
Они пошли обратно, к мастерской. И впервые Немов не боялся, что по пути ему снова встретится та самая Лавка. Он теперь знал: она открывается только для тех, кто готов в неё войти. А он свой выбор сделал.
Войдя в келью, он первым делом подошел к динамику.
— ИскИн?
— Я здесь, мастер. Ваш пульс пришёл в норму. Судя по всему, прогулка была полезной.
— Более чем.
Он подошел к гончарному кругу. Коснулся влажной глины. И в тишине мастерской, наполненной светом, начал творить. Не потому, что должен был, а потому, что хотел.
А где-то в глубине души маленький голосок сказал:
— А вдруг не понравится?
Немов улыбнулся.
— А вдруг понравится?
Голосок подумал.
— Знаете, — сказал он неуверенно. — А ведь вы правы.
Немов не ответил. Он уже лепил. Глина была тёплой.
И это было главное.
Комментарии