В тот период мир Немова был полон до краев. Он не искал утешения – он сам был источником света. Энергия кипела в нём, бурлила, искала выхода в творчестве, в дороге, в каждом вдохе. Он был на пике, и именно там, на вершине этой волны, он встретил Майю.
Она не заполнила пустоту. Наоборот, она стала живым воплощением его собственной полноты, апофеозом его радости. В ней, в её свободных движениях, в её смелой, яркой манере творить, он увидел отражение своего лучшего, самого окрылённого состояния. Она стала для него светлым маяком, подтверждением того, что такой мир, полный света и необузданного творчества, реален. Он и не помышлял о совместном будущем; разница в возрасте делала эту мысль нелепой. Он просто хотел плыть к этому свету, быть в его орбите.
Мысли о ней стали топливом. Они гнали его вперёд, заставляя быстрее заканчивать дела, чтобы вновь вернуться в то пространство, где сиял её свет. Это была чистая, незамутнённая мотивация, тяга к красоте, к идеалу, который казался таким осязаемым.
Но маяки светят издалека. Приближение меняет оптику. Последующие встречи, короткие и мимолетные, не несли той первоначальной эйфории. Его проекция, его искреннее, но грандиозное “творение” её образа, столкнулось с реальностью. С реальностью другого человека, живущего свою жизнь, имеющего свои границы. И его попытки приблизиться, разделить ту внутреннюю вселенную, что он выстроил вокруг неё, встречали лишь вежливую дистанцию.
Иллюзия рухнула. Не со звоном, а с тихим, глухим стуком, как падает что-то тяжёлое в пустоту.
Именно тогда, когда свет маяка стал далёким и холодным, Немов осознал, что всё это время смотрел не на него, а на его отражение в своей душе. И когда отражение померкло, обнажилась та самая пропасть, которую он не замечал, будучи на пике. Пустота.
Это была не тоска по конкретной женщине, с которой он никогда и не планировал быть. Это была оглушающая тоска по самому себе. По тому Немову, который был на пике, окрылён и полон. Та любовь, которую он не умел или не позволял себе направить внутрь, была спроецирована на неё, и теперь, когда проекция вернулась обратно, она вернулась болью. Болью от отсутствия.
Эта тьма, этот холод, которые приходили, когда он долго не видел её, не слышал, не говорил, были его собственной тенью. Её нечаянные “подзатыльники”, её отдаление, её право быть собой, а не его проекцией, стали для него самым суровым, но самым честным “тренером”. Они заставляли его перестать смотреть вовне и развернуться внутрь, к той самой пропасти.
Немов сидел в своей келье. ИскИн бесстрастно выводил на экран данные о его психо-эмоциональном состоянии. Это была уже не та интересная игра, в которую он играл раньше. Это была работа. Тяжёлая, но необходимая. Он начал обкладывать себя инструментами: коучинг, медитации, гипноз – всё, что могло помочь заглянуть в эту тьму и не сойти с ума.
Чувства всё ещё были сильны, они требовали, чтобы с ними разобрались. Но теперь Немов знал: чтобы корабль поплыл, нужно не просто рубить канаты. Нужно сначала научиться плавать самому в собственном внутреннем океане.
Размышления о процессе создания этой истории вы можете найти в посте “ИскИн как Терапевт: Моё путешествие в Катарсис”.
Комментарии