Сцена: Крым. Келья Немова у входа. Тёплое солнце, запах чая и глины
Делов пришёл в приподнятом настроении — с желанием поговорить. Он любил эти разговоры с Немовым. Его тянуло в эту глубину, как путника тянет к роднику в жаркий день.
Немов сидел у входа в свою келью и лепил очередную маску, греясь на солнышке. Пальцы медленно формировали черты, которые ещё не существовали, но уже чувствовались.
— Лепишь очередной шедевр? — Делов присел рядом, щурясь от солнца. — Что это будет?
Немов не поднял глаз, продолжая работать с глиной:
— Пока не знаю. Только образ… несущий свет.
— А ты не думал поделиться им с человеком?
— Конечно поделюсь. Когда будет готова маска.
— Нет, — Делов улыбнулся игриво, и в его глазах заплясали искорки. — Я немножко о другом.
Немов наконец поднял взгляд. Узнал этот блеск.
— Судя по блеску в твоих глазах, ты снова решил меня с кем-то познакомить?
— Чтобы добавить красок в твою одинокую жизнь, — Делов развёл руками, будто это было очевидно.
— Спасибо, конечно. Меня греет твоя забота. — Немов вернулся к маске, пальцы продолжали жить своей жизнью. — Но с чего ты взял, что мне мало красок?
— Да я вижу, что ты наполнен и светишься. Особенно на солнышке. — Делов помолчал, потом добавил тише: — Неужели не хочется с кем-то это разделить?
— Я и так делюсь. С тобой. Когда тебе интересно — с миром стараюсь. Вот даже блог начал вести. — Немов отложил маску, и в его голосе появилась мягкая усталость. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Но это же не в магазин сходить за хлебом. Может, это и случится однажды. Но не из потребности.
— А как? — Делов нахмурился, искренне пытаясь понять.
— Я не знаю, это просто случается. Что-то должно зазвучать внутри. — Немов посмотрел куда-то вдаль, за горизонт. — А пока моя симфония и так звучит громко.
Делов прищурился:
— Всё ещё не можешь её забыть?
— Даже не пытаюсь. Да зачем? — Немов повернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло что-то живое. — Эти чувства наполняют меня.
— Слушай, Немов, ты же психолог. Ты же сам мне многое об этом рассказывал. — Делов оживился, чувствуя, что нащупал нить. — Давай рассуждать логически. Вот смотри: ты, как говоришь, тогда был полон чувств и открыт, была готовность — хлоп! — и ты спроецировал на человека свои чувства. Верно?
Немов молчал.
— Значит, можно сместить эту проекцию на другого, — закончил Делов с видом человека, который решил уравнение.
Немов ничего не ответил. Медленно отложил маску. Достал чайник, разлил чай по пиалам. Пар поднимался в воздухе, рисуя невидимые узоры. Делов понял, что ответ будет не скоро — и не простой.
Делов взял пиалу, прищурился от предвкушения беседы, наслаждаясь букетом ароматов — чай, глина, солнце, крымские травы.
— Психология — это всё же о познании души, — начал Немов тихо. — А душа не про логику. Но порассуждать мы можем.
Он сделал паузу, глядя, как солнечный свет играет в чае.
— Пытливость ума позволяет осмыслить опыт. Много раз переосмыслить — в зависимости от задачи, настроения, фокуса внимания. — Немов поднял глаза на Делова. — А само проживание опыта— это действие.
Делов кивнул, слушая внимательно.
— Действия могут быть осмысленными и не очень. И когда идёшь по миру с любопытством, душа нараспашку, и начинаешь искать приключения… — Немов улыбнулся. — Приключения не заставят себя долго ждать. Мир отзывчив. Всегда отзывается на твою готовность — наилучшим образом выстраивая сюжетную линию.
Он замолчал. Где-то вдали кричала чайка.
— Наверное, в тот момент нашего с ней знакомства я был широко распахнут. Раз уж мне прилетел такой подарок.
Делов почувствовал, что сейчас будет что-то важное. Приготовился слушать.
— Ты веришь в опыт прошлых жизней? — спросил Немов внезапно.
— Я верю фактам, — Делов пожал плечами.
— Хорошо. — Немов кивнул, будто ожидал этого ответа. — Ты испытывал дежавю?
— Да, бывало. Этому есть много объяснений.
— Отлично. Я тоже много слышал объяснений. Которые можно принять на веру или подвергнуть сомнению. — Немов наклонился вперёд. — Но сам этот опыт, эти переживания — являются для тебя фактом?
Делов задумался. Кивнул медленно:
— Да.
— Знаешь, как-то необычно, — Немов заговорил тише, будто доверяя тайну. — Когда видишь впервые человека и словно уже есть какие-то предустановки. И не нужно ничего объяснять — всё и так понятно.
Он замолчал, подбирая слова.
— Иногда понятно, что ничего не понятно. Но так ярко, что теряешься. И в то же время — как будто что-то неуловимо знакомое. Как будто это продолжение сценария… не из этой жизни.
Делов сидел неподвижно. В его практичном мире такие разговоры были редкостью, но он чувствовал — сейчас происходит что-то настоящее.
— И тут мне как будто включили громкость на максимум, — продолжал Немов, и его голос задрожал. — Причём на всём диапазоне.
Он поднял руки, показывая этот диапазон — от земли до неба.
— И свобода, и страх. И радость, и боль. Не в один момент, конечно. Но со временем я пережил всю гамму. Так что красок у меня хватает, поверь.
Делов поверил. Увидел в глазах Немова не меланхолию затворника, а живую боль человека, который прошёл через что-то настоящее.
— Когда звучали драматичные чувства, было непросто с этим, — Немов говорил теперь быстрее, будто прорвало плотину. — Мир подкинул мне задачку. Без решения которой дальше плыть не получалось.
Он сжал пиалу в руках.
— Это было неуправляемым потоком. И чем дольше пытаешься рулить — тем больше уносит. И кроме как с ней, мне было не с кем этим поделиться. Но у неё своя жизнь. И я не хотел её нарушать — и постоянно это делал.
Голос Немова стал тише:
— Порой я чувствовал себя лютым насильником. Что тоже проживал очень ярко, понимая что говоря с ней об этом, причиняю ей боль.
Делов молчал. Не знал, что сказать. Просто был рядом.
— И при встречах — безмерная радость, которую я и выразить не мог. — Немов рассмеялся, но в смехе была горечь. — И слова слипались комом в горле, и ноги подкашивались, и неуместно было.
Он посмотрел на Делова:
— Такая игра в одного. И что-то выплёскивалось, конечно. И требовало решения.
Наступила долгая пауза. Солнце двигалось по небу, тени становились длиннее.
— В итоге я просто сдался, — сказал Немов наконец. — Отпустил контроль под натиском чувств. И позволил им быть. Всем. Без разбора.
Он начал загибать пальцы:
— Смеялся и плясал от радости. Рыдал в подушку. Или уходил в лес. Скрипел зубами. Колотил руками и ногами. Рычал. Орал. Пел. Снова смеялся.
В его голосе появилась странная лёгкость:
— Это стало простым и действенным решением. Я снова почувствовал себя живым.
Делов слушал, и что-то в нём самом сдвигалось. Он увидел перед собой не теоретика психологии, а человека, который прошёл через ад и нашёл выход. Не через контроль. Не через уговоры. Через отпускание.
— Иногда мы застреваем в чувствах, — Немов говорил теперь спокойно, как учитель. — В светлых можно и понежиться. А от других, если начать отмахиваться, они зазвучат ещё громче и назойливее. Пока не предоставить им право быть.
Он сделал глоток чая:
— Рассуждения и уговоры не дают им выхода. Но, как видишь, он есть. В действии. Не нужно для этого крушить социум и портить отношения. Можно — и лучше — сделать это в одиночку.
Делов долго молчал. Смотрел на маску, которую лепил Немов. На чай в пиале. На солнце, которое медленно садилось за горизонт.
— И что теперь? — спросил он наконец.
Немов улыбнулся. Впервые за этот разговор — по-настоящему тепло:
— Как видишь, леплю маску, несущую свет. Пьём вкусный чай. Разговариваем, греясь на солнышке.
Он поднял маску к закатному свету, и глина вспыхнула тёплым золотом.
— Неплохая, по-моему, проекция получается.
Делов замер. Слово зацепило его — как рыболовный крючок.
— Стой. Ты сказал — проекция. — Он подался вперёд, и в глазах снова загорелся тот практичный огонёк. — Так ты мне сам не ответил тогда. Ты спроецировал чувства на неё — ты же говоришь, был распахнут, и мир подкинул подарок. Значит, эту проекцию можно перенаправить? На другого человека, на новую встречу?
Немов тихо рассмеялся и покачал головой — не отрицая, а скорее восхищаясь упрямством друга.
— Ты хорошо запоминаешь, — сказал он. — Только вывод делаешь… инженерный.
Он отставил пиалу и взял маску обеими руками — бережно, как держат что-то живое.
— Смотри. Вот я леплю эту маску. Я вкладываю в неё что-то своё — образ, свет, настроение. Она — моя проекция. Но она не притворяется мной. Она — дополнение. Украшение реальности, если хочешь.
Делов кивнул, следя за его руками.
— А теперь представь, — Немов заговорил медленнее, — что я слеплю маску со своего лица. Надену её. И буду смотреться в зеркало, любуясь тем, как хорошо она сидит. — Он повернул маску к Делову пустыми глазницами. — Проекция из проекции. Маска поверх маски. Красиво? Может быть. Но за ней — пусто.
Делов нахмурился, переваривая.
Немов поставил маску на колени и провёл пальцем по её краю.
— И вот ты стоишь перед зеркалом мира в этих масках. Примеряешь одну, другую. Ловишь отражение и думаешь — о, подходит! Соответствует! — Он усмехнулся. — Только это соответствие — надуманное. Маска видит маску.
Где-то далеко крикнула чайка. Солнце уже касалось горизонта.
— Но если и правда хочется увидеть другое отражение… — Немов заговорил тише, и его голос стал похож на звук, который издаёт глина, когда в неё вдавливают пальцы — мягкий и глубокий. — Тогда начинать придётся с признания. Что всё, что я вижу в зеркале мира — это и есть я. Не маска. Не придуманный образ. Я — как есть.
Он посмотрел на Делова прямо, без улыбки:
— И чтобы увидеть другое отражение — не искажённое масками — нужно честно посмотреть на себя. И поменять себя изнутри. Вместе с восприятием.
Пауза повисла между ними, как последняя нота.
— Если, конечно, хватит смелости играть по-честному, — добавил Немов, и в его голосе вдруг мелькнула улыбка — лёгкая, как дым от костра.
Делов сидел неподвижно. Он смотрел на маску у Немова на коленях — незаконченную, несущую свет — и вдруг увидел в ней что-то, чего раньше не замечал. Не лицо. Не образ. А отсутствие притворства. Глина, которая не прикидывается ничем, кроме глины — и именно поэтому из неё может родиться что угодно.
— Так что давай не будем никого искать, — сказал Немов, и его голос зазвучал как последний аккорд симфонии — не громкий, но такой, после которого тишина звучит иначе. — Когда мы готовы к приключениям, они сами нас найдут. Как всегда.
Комментарии