Глава 2: Эпицентр заражения и желтокрылая угроза
Выйдя из стерильного здания ГУВСа, Циферкин впервые за многие годы полной грудью вдохнул нефильтрованный воздух. Его легкие, привыкшие к запаху долга, тут же закашлялись от несанкционированной примеси запаха сирени. Он брезгливо достал портативный серьезнометр. Прибор запищал, показывая всего 78% серьезности. Атмосферная норма была грубо нарушена.
Путь до парка был пыткой. Люди на улицах, хоть и сохраняли предписанную протоколом угрюмость, двигались с недопустимой степенью хаотичности. Кто-то шел чуть быстрее, кто-то — чуть медленнее. Эта аритмия жизни выводила Циферкина из себя. Он то и дело поднимал прибор, фиксируя очаги потенциальной несерьезности: слишком яркий шарф на женщине (65%), голубь, который слишком резво клюет крошки (59%), облако, по форме отдаленно напоминающее… кролика (катастрофические 43%). Он делал пометки в блокноте. После ликвидации главной угрозы нужно будет заняться и этими мелкими флуктуациями.
Парк, сектор «Д», был оцеплен. Люди в серых плащах из «Отдела Протокольного Уныния» ходили с важным видом, собирая пробы воздуха в герметичные контейнеры. Циферкин увидел троих граждан предпенсионного возраста, тех самых «пострадавших». Они сидели на скамейке, завернутые в серые одеяла, и давали показания. Их лица все еще носили следы пережитого потрясения: уголки губ были опасно приподняты на доли миллиметра.
— Оно было… звучным, — говорил один пенсионер, глядя в пустоту. — Как… как будто лопнул пузырик лимонада, который я пил в детстве. — Мне на секунду захотелось расправить плечи, — дрожащим голосом вторила ему женщина. — Представляете? Расправить плечи! Третий просто молчал, но его глаза подозрительно блестели.
Циферкин прошел к эпицентру. Это была поляна. Трава здесь, по данным предварительного анализа, была «преступно-зеленой». Он достал свой главный инструмент — высокоточный анализатор остаточных эманаций. Прибор загудел и выдал результат на маленьком чеке: «Обнаружены следы: беззаботность — 3.7 микрограмма, любопытство — 2.1 микрограмма, чистое веселье — 0.8 микрограмма».
Циферкин содрогнулся. Такая концентрация могла пошатнуть основы государственности.
И тут он ее увидел. Угрозу. Первопричину.
На цветке сидела бабочка. Желтая. С недопустимо яркими, почти ядовитыми узорами на крыльях. Она лениво помахивала ими, распространяя вокруг себя волны фотонной несерьезности.
Циферкин медленно, как сапер, начал приближаться. Его портативный серьезнометр зашелся в истерике, цифры на экране плясали между 20% и 30%. Он достал из кейса табельный хмуритель — небольшое устройство, похожее на пистолет, которое при выстреле заставляло любой объект на 15 минут принять угрюмый и озабоченный вид. Он прицелился. Сейчас он сделает эту бабочку серьезной. Заставит ее задуматься о глобальном потеплении или о курсе валют.
Он уже нажимал на спуск, когда бабочка вдруг взлетела. Но не улетела прочь. Она сделала круг и, проигнорировав все законы субординации и серьезности, плавно опустилась прямо на кончик его носа.
Мир для гражданина Циферкина остановился.
Он смотрел на нее в перекрестье собственных глаз. На узоры на ее крыльях, которые складывались в немыслимую, иррациональную фрактальную красоту. Его мозг, привыкший к таблицам и графикам, пытался проанализировать этот паттерн, но не мог. Он был… идеален в своей бессмысленности.
Серьезнометр в его руке пискнул в последний раз и взорвался, осыпав его искрами.
Комментарии