Глава 3: Протокол ложной тревоги и подозрительный блик
На мгновение, пока искры от взорвавшегося серьезнометра оседали на его безупречно-сером пиджаке, мир для Циферкина перестал существовать в виде таблиц и диаграмм. Он умер и родился заново.
Впервые в жизни он увидел. Не проанализировал, а именно увидел. Трава была не просто «зеленым покровом с коэффициентом сочности 7.3», а нагло, вызывающе, ослепительно зеленой. Небо было не «атмосферным слоем стандартной голубизны», а бесконечной, глубокой, манящей синевой. Он слышал не «шумовое загрязнение в пределах нормы», а пение птиц, шелест листьев и… тот самый смех. Он все еще витал в воздухе, как призрак радости.
Бабочка вспорхнула с его носа и, словно насмехаясь, сделала пируэт, после чего приземлилась на плечо одного из агентов «Отдела Протокольного Уныния». Агент, до этого двигавшийся с грацией шкафа, замер. Его голова медленно повернулась, и он посмотрел на бабочку. Его казенное лицо, предназначенное для выражения исключительно озабоченности и скорби, дрогнуло. Он приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но забыл все серьезные слова.
Паника ударила в Циферкина, как разряд тока. Он — эпицентр. Он — «нулевой пациент», зараженный бабочкой. Его прибор уничтожен. Свидетель — агент Уныния — вот-вот сам станет источником аномалии. Вся его карьера, вся его серьезная жизнь висела на волоске.
И тогда, впервые в жизни, он поступил не по протоколу. Он солгал. Солгала не его голова, а какой-то новый, проснувшийся в нем инстинкт. Инстинкт игры.
Он торопливо собрал остатки серьезнометра в кейс, подошел к оцепенелому агенту и, отдав ему честь, произнес с максимально возможной важностью: — Докладываю. Произошла нештатная ситуация. Прибор вышел из строя из-за контакта с… неопознанным летающим объектом.
Агент моргнул, стряхивая с себя оцепенение. — С… чем? — НЛО, — четко повторил Циферкин. — Объект, классифицированный как «бабочка», на самом деле является автономным дроном неизвестного происхождения. Он испускает световые паттерны, вызывающие временные мышечные спазмы лицевых нервов, что ошибочно было принято за… — он понизил голос, — …улыбку. — Дрон? — переспросил агент. — Световые паттерны, — уверенно добавил Циферкин. — Рекомендую классифицировать инцидент как «Контакт третьего рода с вероятным применением нелетального психотропного оружия». Зону — герметично изолировать для дальнейшего серьезного изучения. Я подготовлю рапорт.
Агент Уныния вытянулся в струнку. Контакт третьего рода! Психотропное оружие! Это звучало солидно. Это звучало серьезно. Гораздо серьезнее, чем какой-то там детский смех.
Циферкин, сохраняя на лице маску предельной озабоченности, развернулся и зашагал прочь из парка, оставив за спиной команду профессионалов, готовящихся брать анализы с одуванчиков на предмет инопланетной пыльцы.
По дороге он прошел мимо гигантского уличного экрана, с которого на город взирал их лидер — Величайший и Наиглавнейший Министр Всеобщей Серьезности. Его портрет был повсюду. Неизменно хмурый, с мудрой складкой у рта, он был символом незыблемости их мира.
Но сегодня Циферкин заметил то, чего не видел раньше. Прямо на зрачке правого глаза Министра был крошечный, почти невидимый… битый пиксель. Он не двигался. Он просто был там. Маленькая, несерьезная ошибка в самом сердце их великой серьезности.
Вернувшись в свою стерильную квартиру, Циферкин подошел к зеркалу. Он хотел отрепетировать свой обычный, вечерний ритуал — придание лицу выражения «умеренная озабоченность завтрашним днем». Он нахмурил брови. Поджал губы. Но что-то мешало. Какой-то непокорный мускул у самого уголка рта, о существовании которого он и не подозревал, упрямо тянул губы вверх.
Заражение проникло внутрь.
Комментарии